Что белорусский крестьянин получил от матушки-царицы Екатерины Второй, пожелавший осчастливить жителей ВКЛ?

Что белорусский крестьянин получил от матушки-царицы Екатерины Второй, пожелавший осчастливить жителей ВКЛ?

Разделы Речи Посполитой, этот триумф внешней политики «Северной Миневры» (как называли императрицу Всероссийскую Екатерину Алексеевну льстивые придворные борзописцы), совершались во имя благоденствия простого народа, якобы уставшего от произвола шляхты и религиозных распрей.

Казалось, крестьянству западных областей Российской империи, после прихода доблестных полков Суворова и прочих екатерининских генералов можно было бы вздохнуть свободно, умножая благосостояние, собирая обильный урожай под мирным небом. Примерно так и рисовалась жизнь поселян постановщиками спектаклей, что устраивал для императрицы князь Потемкин во время ее небезызвестного путешествия из Могилева в южные области, прилегавшие к Крыму.


Путешествие Екатерины в Крым
Путешествие императрицы Екатерины Великой в Крым


На самом деле взорам путешественников, отправлявшимся в путь из Петербурга или Москвы, в литвинских землях конца 18 века представлялись совершенно иные картины. Вот, к примеру, пишет в своей путевой тетради видный сановник, генерал-лейтенант С. Тучков о Витебщине и Могилевщине. Местами его путь пролегал через местечки и деревни, где в свое время проезжала и государыня-императрица. И увидел там генерал не сытую скотину на тучных лугах, не радостных пахарей, славящих царицу.

Генерал писал о безысходной ненависти бедных и замученных витебских крестьян, вечно голодных и забитых, бесправных и лишенных элементарных прав на судейскую защиту, на справедливость. Помещик полностью распоряжается временем и силами подвластных ему крестьян, заставляя их трудиться на своих десятинах по шесть дней в неделю.

Причем такова доля не только мужиков, но и их всех домочадцев: стариков, женщин, детей. Несогласных замучают голодом или батогами, но все равно заставят отрабатывать барщину. И жаловаться бесправным поселянам некуда. В суд им путь заказан, исправник скорее угостит кнутом, чем выслушает обоснованную жалобу на помещика.


Белорусские крестьяне
Белорусы на ярмарке. 19 век

Тучков передавал разговор с одним зажиточным помещиком, который старался убедить генерала, что поступает по справедливости. Якобы мужики работали на него три дня в неделю, а три дня на себя.

Но помещичьи старосты так организовывали отработки, что «помещичьи» дни приходились на самую горячую пору уборки и сева, а крестьянам выделялись для ведения хозяйства дни, когда основные сельхозработы уже были выполнены. Белорусский крестьянин обрекался на вымирание. Российский произвол и помещичье всевластие угрожали настоящим геноцидом рабочему люду в западных новообретенных империей губерниях.

После смерти Екатерины, при царствовании императора Павла Первого, старавшегося декларировать свою заботу о крестьянах и солдатах (попримеру рационального государя Фридриха Прусского), побывал все в той же Витебской губернии поэт Гавриил Державин. Другом крестьян этого ловкого и хитрого царедворца никак не назовешь. За плечами Гавриила Романовича была отпетая молодость, когда он примеривал по руке кнут да писал отчеты о подавлении восстания Емельяна Пугачева.

Водил Державин дружбу с душегубом и палачом Суворовым, сочиняя в его славу громогласные вирши. Но и Державин не мог не обратить в своих путевых записках на крестьянский хлеб витебских мужиков. Поэт-сановник посетил придорожную харчевню, где видел, что едят землепашцы: хлеб их, по словам Гавриила Романовича, был на пятую часть ржаной, а остальные четыре части были мякиной. И такой хлеб белорусский крестьянин благословлял, ведь в голодный год приходилось довольствоваться  не мякиной, а древесной корой. Щи их щавеля или из крапивы было частым варевом на столе поселян.

Державин, наглядевшись на муки крестьянские, попытался применить свое влияние и добиться запрета на вывоз всего хлеба особо ретивыми помещиками. Но его активность была быстро подавлена влиятельными друзьями витебских бар в Петербурге. Против впечатлительного поэта чуть не административное дело завели. Российские взятки сказали свое веское слово.



В белорусской деревне 19 века

Белорусские крестьяне в 19 веке

В идеале, который любила проповедовать охочая до либеральных писаний императрица Екатерина, помещик виделся всевозможным просветителям отцом своих крепостных. Он обязан был заботиться о крестьянском благосостоянии и умножении населения деревень, о религиозном воспитании и смягчении нравов. Белорусскому крестьянину ничего неведомо было о либерализме далекой императрицы. А между тем помещики не просто опасались своих кормильцев, но и ненавидели.

Если почитать мемуаристику российских писателей 18-19 веков, видевших литвинские земли после российской аннексии, то сталкиваешься с верхом цинизма. Даже вполне благопристойный Фаддей Булгарин, известный российский публицист и современник Пушкина, писал, что крестьянин, почуявший волю, гораздо опаснее «голодного тигра или гиены». Восклицал впечатлительный Фаддей: «Нет зверя более лютого, чем разгневанная чернь!» А ведь когда-то Булгарин боготворил Наполеона и революционные французские идеи. Он даже воевал за Бонапарта в России в 1812 году. 

Вместе с поборами чиновников и всяких становых приставов, исправников и прочей нечисти царский режим принес в литвинские земли и понятия, которых витебские, могилевские да минские хлеборобы никогда не ведали. Страшное слово рекрутчина стало грозной реальностью. Пьяные чиновники и офицеры забирали в солдатчину мужчин, попирая всякие предписания, исходя только из пожеланий помещика. Могли забрить лоб почтенному отцу семейства, возбудившему против себя неудовольствие барина. Стать солдатом русского царя в конце 18 века означало обречь себя на 25 лет существования, каждый день которого грозил смертью или увечьем.

Солдат был скотиной хуже крепостного. Его подставляли под пули и картечь, под палки и розги, обрекали на голод уже с первых дней рекрутчины. По дороге на сборный пункт, случалось, помирали в пути до трети собранных рекрутов. Российские офицеры в конце 18 века практически не несли никакой ответственности за смертность набранных в войско.

Судя по дневникам литвинской шляхты, и в годы, предшествовавшие  разделам Речи Посполитой крепостным жилось под властью панов несладко. Были случаи произвола, тяжкой барщины. Достаточно вспомнить дикие выходки, которые позволял себе в отношении своих подданных поселян магнат Мартин Радзивилл, прозванный уже в наше время белорусским (литвинским) Дракулой. Помешанный на колдовстве и черной магии, князь Мартин запирал крестьян в подвалы и мучил невинных. Но в конце концов на него нашлась управа. И Мартин был наказан по королевскому указу, был отдан под суд.

При российском барине литвинские крестьяне получили в добавление к прежним своим господам новых угнетателей. Уже сама система законов, ограждавшая в первую очередь только власть помещика, абсолютную монархию сходивших с ума от всесилия и безнаказанности русских самодержцев, загоняла крепостного в землях бывшего Великого княжества Литовского в угол. Приходилось белорусскому крестьянину терпеть чиновничий произвол и умирать от голода, ведь не каждый барин соглашался в голодную пору открывать свои житницы простым хлеборобам.

Не стоит потому удивляться, что восстания в Литве и Польше становились не только уделом одной шляхты. Белорусские крестьяне охотно примыкали к отрядам шляхтичей. Мужики брали в руки косы. Армия Тадеуша Костюшко в 1794 году нашла немало стойких и находчивых бойцов среди добровольцев-косинеров.

Брались мужики в Литве и Польше за вилы и косы и позднее, когда в середине 19 столетия поляки и литвины пытались сбросить царское ярмо и обрести волю.