Мечтали или нет литвинки выйти замуж за иностранца в 18 веке?

Мечтали или нет литвинки выйти замуж за иностранца в 18 веке?
Шляхта Великого княжества Литовского не забывала при случае демонстрировать свою независимость даже при пустом кармане. К тому обязывало понятие шляхетской «годнасци», сознание принадлежности к сословию воинов, доказывавших правоту саблей и твердым кулаком.
 
Но и шляхтянки не отставали от своих мужей, братьев и отцов. В случае необходимости литвинки могли с оружием в руках отбиться от банды разбойников, напавших на маентак или усмирить бунт озверевших мужиков.
 
Но воинственность вызывалась жизненной необходимостью. А когда наступал мир, то сердца склонялись к идеалам, которые диктовала культура. В 18-м столетии в землях литвинов вместе с древними традициями времен Стефана Батория набирали популярность и французская галантность, итальянский изыск, куртуазность.

Свадьба в ВКЛ
Шляхта  ценила роскошь во все времена
 
В литвинских усадьбах выписывали сочинения Руссо и Вольтера, паненкам нравились сентиментальные романы. И высшие учебные заведения типа Полоцкого иезуитского коллегиума прививали своим воспитанникам европейские понятия о красоте, о возвышенном отношении к женщине.
 
В Шкловском военном корпусе, который был открыт на средства фаворита императрицы Екатерины Зорича, к услугам кадетов была богатая бибилиотека на всех европейских языках, выкупленная у знаменитого петербургского богача и мецената Соймонова за громадные по тем временам деньги – 8 тысяч рублей. Начитавшись романтических книг, Шкловские кадеты были горазды подраться даже со своими воспитателями, защищая обожаемых ими крепостных балерин местного театра.
 
Стандарт красоты литвинских паненок, вероятно, также диктовался молодым шляхтичам из Франции или Италии. Толпы поклонников окружали на шляхетских балах девиц стройных, с осиной талией и белокурых, с атласной кожей и розовыми щечками. Ради милдостей таких красавиц некоторые юноши готовы были жертвовать жизнью. Мемуарист Матушевич вспоминал о некоей паненке Барковской, в которую безнадежно влюбился шляхтич Филиппович. От неразделенной любви этот бедолага заболел горячкой и очень быстро сошел в гроб. Не давала покоя красота Барковской и пану Ивановскому.


Обручение
Французские королевские свадьбы уступали в роскоши свадьбам литвинских магнатов.
 
Молодой человек решил отписать на красавицу все свое имение. Но восстали родные несчастного влюбленного. Брак с Барковской Ивановскому запретила родня, возмущенная мезальянсом. Был пущен слух, что Барковская и Ивановский  состоят в кровном родстве. Пану пришлось обращаться за помощью к Святому престолу, в Римскую курию. От нервного расстройства, вызванного всеми этими перипетиями, Ивановский тоже заболел и помер. Так во второй раз Барковская осталась при своей неземной красоте, но без жениха.
 
В землях Великого княжества Литовского красавице. Впрочем, нетрудно было найти подходящую партию. Хватало состоятельных людей и среди аристократии, и среди купеческого сословия. Так что выйти замуж за иностранца вовсе не стремились, ведь такой брак означал отъезд из родных мест на чужбину. А литвинки все же стремились жить на своей земле.
 
Если на горизонте появлялся конкурент, то соперника на любовном фронте могли отвадить любыми средствами. К примеру, самым радикальным был вызов на дуэль. Шляхтичи никогда не останавливались перед случаем продемонстрировать свое умение в стрельбе из пистолета или в фехтовании саблей, шпагой. На балу между мазуркой и падеграсом иностранца могли толкнуть как случайно, уронить на него подсвечник или облить ненароком вином. Несколько оскорбительных слов, грубое оскорбление, и жертва готова предстать на поединке, который обязательно заканчивался пролитием крови. Испуганный и легко раненный саблей иностранец считал за лучшее поскорее покинуть имение, бросая девицу, который еще недавно так горячо клялся в любви и вечной страсти.

Брак в 18 веке
Так сочетались браком и знатные литвины в 18 столетии
 
Было и такое средство для обретения взаимности в любви – привороты, колдовские зелья. На такие снадобья старались не жалеть денег. Потому и знахари, колдуны в шляхетских фольварках всегда привечались, пусть даже и с опаской (боялись огласки, а затем и осуждения церковью, которое могло завершиться разбирательством в епископском суде и большим штрафом). Просвещенные господа, конечно, от души высмеивали шарлатанов и их советы.
 
В 1775 году витебчанин Я.Богомолец иронизировал по поводу писаний, в которых для обретения любви девиц юношам советовали носить при себе сырое конское мясо или порошок из перемолотой сушеной плоти жеребенка.
Сами просветители больше полагались в амурных делах на поэзию или музыку. Автор известного полонеза «Прощание с Родиной» Казимир Огиньский сочинял для своей будущей жены кантаты и пьесы для домашнего музицирования.
 
Писали стихи или даже живописные полотна с обязательными романтическими пастушками, туманами на закате в духе немца Каспара Давида Фридриха.
В день свадьбы невесты и не вспоминали о том, какй выйти замуж за иностранца. Свои литвинские кавалеры могли в галантности дать фору любому французу.
 
Впрочем при заключении брака шляхта, настроенная менее романтично и возвышенно, в первую очередь думала о том, сколько денег и земли дадут за невестой жениху. Мемуарист Матушевич гордился тем, что получил в приданое своей жены несколько десятков тысяч злотых и кое-какие деревни с крепостными. Выгодным браком считали тот, когда при богатстве невеста или жених были родовиты, с хорошими связями  в аристократическом обществе.      
 
Нередко детей обручали еще в самом юном возрасте, чтобы породнить славные историей фамилии. Любовь и прочая романтика, ухаживания в расчет родными не принимались, ведь дети были обязаны выполнять волю родителей. Так поступали и князья Радзивиллы, и Сапеги, и Огиньские. Честь рода ставилась гораздо выше любви. При таком раскладе выйти замуж за иностранца у девицы, конечно, не было никакой даже самой малой возможности.
 
Роскошь магнатских свадеб поражала воображение. Например, полоцкий воевода Денгоф женился при громадном стечении знати. Жениха в церковь сопровождала настолько многолюдная свита, что его выход занял целых три часа. Три дня не смолкала музыка и пушечные залпы. Для иллюминации были сожжены возы восковых свечей и тысяча пудов пороха, не считая прочих горючих материалов. Слух гостей услаждали сразу три оркестра. Музыка исполнялась итальянская, французская и литвинская.
 
Триумфальные арки и амфитеатр для гостей были украшены шелками и бархатом, золотой и серебряной парчой. Из водосточных труб в доме, где располагались новобрачные для пирующих лилось реками венгерское и французское вино.
 
В семьях простых литвинских крестьян о такой роскоши рассказывали легенды. Заключали брак здесь гораздо проще. Но начиналось все со сватовства. Невесту подбирали, исходя из репутации в селении (учитывались в первую очередь работоспособность, красота была делом второстепенным). Простому литвину надо было выживать, вести хозяйство, а жена становилась главной опорой мужу в нелегком крестьянском деле.
 
В Западной Европе (в частности, в Пруссии и во Франции) помещики располагали правом первой ночи, когда новобрачную отводили перед свадьбой в альков феодала. Древний средневековый обычай в литвинских землях, как утверждает знаток нравов ВКЛ в 18 столетии Адам Мальдзис, не прижился. Сведений в белорусской мемуаристике, по словам Мальдзиса, о праве первой ночи у литвинов не находятся.